1+1=3 (с)
Правда ли?
Я не знаю, но я верю в это всем сердцем.
Вы помните, как вы были чертовски всемогущи, когда были ребенком?
Вы пели прекрасней всех.
Вы рисовали.
Вы танцевали.
Вы были здесь, сейчас, всегда тем истинным олицетворением таланта, вы представляли собой, здесь, для себя истинный шедевр.
И не нужно было ничего, для того чтобы это оправдать.
Это была такая квинтэссенция веры в себя, что нельзя было усомниться.
Вы были гением.
Вы жили здесь и сейчас.
Тогда все восхищало.
Тогда вы мечтали.
Но мир подгоняет под себя.
Мир подгоняет под себя разъем и уровень для мечтаний.
С чего вы взяли, что круг «школа-институт-дом-работа» - есть то, что несет счастье?
Мы ограничены только нашими намерениями.
Надо вырываться из всего этого.
Если хотите.
Потому что с каждым годом это въедается все острее и топит.
Весь мир – это одно сплошное надувательство.
Это правило системы.
Это чертовски интересно.
Мы признаем биологические цепи, метаболизм человеческого организма, динамику климатов.
Мы различаем систему в самых разных формах бытия.
В тех самых конечных сгустках энергии, из которых мы состоим, мы, в конце концов, видим систему.
В больших масштабах мы разглагольствуем о силах притяжения Черных Дыр и Солнца.
Но мы не смотрим на самое важное, на что прежде всего стоило бы взглянуть.
Мы - тоже система.
Фундаментальная физика говорит о том, что мы - едины.
Что ты - это я, а я - это ты.
Что мы все не хаос.
Мы - система.
Мир – это цикл.
Я – это ты, а ты – это я.
Мы – огромное поле ржи.
Поле колосков, колышащихся на ветру.
Много-много.
Мы распускаемся, фотосинтезируем, умираем.
Наши семена распускаются, фотосинтезируют, умирают.
И большой вопрос, стоит ли искать в этом смысл, суть, зерно, просветление, нирвану и далее.
Пытаться объяснить смысл своего бытия человеку - то же самое, что предложить рыбе рассказать о воде, в которой она живет. (с)
Вербер ссылался на разные уровни восприятия женщин и мужчин.
У мужчин уровень восприятия (мышления, уж не помню) представляет собой единую прямую, он линеен.
Он настроен на движение вперед и возможно именно поэтому, мужчины менее живучи – они не ждут волны. Они хотят всегда побеждать.
У женщин он волнообразен.
Женщины допускают мысль о том, что за взлетом следует падение.
За вдохом следует выдох.
За выдохом – вдох.
Если произошел Большой взрыв и образовались сотни галактик, то можно нехило похитрить на тему того, что весь Космос вновь может притянуться и сузиться в единый центр притяжения, а потом, когда притяжение станет невыносимым вновь прогреметь тем самым Большим Взрывом.
И опять Солнце.
И опять девять планет.
И опять Земля.
Смены температур, зарождение жизни, развитие.
Потом падение.
Потом возрождение.
И так до бесконечности.
Вселенная дышит.(с)
История человечества – неотъемлемый объект того самого вселенского дыхания, который не допускает уровневых проскоков – все есть цепь.
Мы – звено той самой цепи.
Все наши поступки не новы и не эксклюзивны – все наши мысли живут и отражаются в миллиардах человеческих сознаний.
Мы – та самая пресловутая ноосфера.
Это великолепно.
Меня всегда умиляла реакция окружающих на расставание.
Три варианта:
- неуверенное: - "А может оно к лучшему?",
- уверенное: "Он козел/она дура - тебя не достоен(а)!",
- и тошнотворно-оптимистичное "А может все ещё наладится?".
И хоть бы один сказал: "Да, всё нормально! Это же жизнь!"
Мир разнообразен. И кто-то в большей степени, то ли от генотипа, то ли от воспитания и тех не очень приятных знаний, что были получены в раннем детстве, научился взаимодействовать с миром, пряча себя настоящего, пряча свои переживания, эмоции, мысли от других, а кто-то этому не научился вовсе. То ли не нужно ему это, то ли так получилось- не знаю.
Только вот что я заметила. Искренние и открытые, те, кто остались в восприятии чуть-чуть детьми, кто открыт не потому, что проверяет тысячу раз, кому можно открыться, кому нет, и выстроил свою собственную теорию доверия; кто верит не потому, что испытал преданность другого в горе и радости; кто доверяет своим ощущениям и мнениям больше, чем всем на свете чужим выводам и характеристикам; кто каким –то чудом сохранил свою открытость, сделавшись, может быть чуть осторожнее со временем- тот живёт жизнью, гораздо более светлой и радостной. На одну неудачу у того- три удачи. На одну грусть- три радости. На одно предательство – три преданности. И всего у них хорошего, всё же, втрое больше. Со стороны кажется, вот же ненормальный, ну разве так можно. Кинут, обманут, оболгут, натопчут- будет плакать. Ну да, так случается. Только вот ведь, обернёшься на него, а никого нет... он счастливый и радостный, и уже далёко вперёди тебя. И нет ему дела до твоих рассуждений об опасности открытости и искренности.
Есть и другое. Живёт человек, никому- ничего- никогда. Железная логика, правильная выверенная линия поведения, никто не знает о чём он думает, во что верит, что любит. Порядок во всём. Правила, потом и опытом собственным формированы. Эмоций своих- ни друзьям, ни врагам... И всё у него вроде бы хорошо. И дом- полная чаша и бизнес. Только вот видела я его недавно. Сердитый, надутый, вернулся из заграницы, где лечил свой псориаз. Жениться, тебе говорю, надо. А он: « Достойных нет».
И то правда, нет ему достойных...
А ещё твёрдо знаю: Никогда ничего никому не нужно доказывать. Ни свои чувства, ни свою настоящность. Кому надо- сами доказательства найдут и очень быстро. А тот, кто забыл, как это бывает, будет мучать тебя подозрениями и сомнениями, пока псориазом не покроешься ты.
Предположим,
мальчик и девочка смотрят в глаза друг другу, это ещё не любовь, но должно ей стать. Мальчик несмело протягивает ей руку, в небе над ними — единственная звезда. Мальчик глядит с улыбкой, он не уверен, то ли он делает, так ли он должен жить, в плеере тихо играют, к примеру, «Звери» или какое-то нежное «ностальжи». Мальчик ей дарит подарки, они наивны, чем-то, пожалуй, беспомощны и смешны, астры в букетах, последние синглы «Сплина», диски с игрушками, плюшевые слоны. Всё это так неожиданно, дико, глупо, мальчик не знает, что делать, но как-то вдруг он понимает, что губы находят губы, чувствуют плечи касания нежных рук. Ангел за правым плечом напевает гимны, светится еле заметно изящный нимб. Мальчик уверен, что если и есть богини, значит, одна в этот миг — на скамейке с ним.
Предположим,
женщина нежно целует мужчину в щёку: это предсердие, к сердцу — последний шаг. Это любовь, невозможная по расчёту, как неподвластна расчётам любым душа. Это действительно страсть, как бывает редко, взрослые люди находят второе «я», если стреляет Амур — то стреляет метко, в самое яблочко, слышишь, любовь моя? Все рестораны, подарки, машины, кольца — просто преддверие, способ найти подход, им ничего другого не остаётся — лишь соблюдать ритуал, подсистемный код. Страсть — это факт, нарушение ритма, такта, вход в подпространство, прекрасная суета, глаз телекамер, подёрнутый катарактой, ус микрофона, направленный в никуда. Ангел за правым плечом возбуждён и резок, нимб разгорелся вовсю — это самый пик. Жизнь придаётся к подобной любви в довесок, так как любовь — это вечность, а жизнь — лишь миг.
Предположим,
мрачный старик поднимает к буфету руку, к чаю опять ничего, нищета вокруг. Снова в больнице осталась его старуха, впрочем, гораздо спокойнее без старух. По телевизору — новости об Ираке, выборы президентов далёких стран, или кино, где ни кадра без страшной драки, без поцелуев, ужимок и мелодрам. Если старуха вернётся, то будет тяжко: снова носи ей утку, меняй постель. Все говорят, мол, какая она бедняжка: годы отлёжки в хронической темноте. Самое страшное то, что она когда-то первой красавицей в дальнем селе слыла, сватались к ней замечательные ребята, песни ей пели на всякий народный лад. Ныне — слепая, лежачая — в наказанье глупому и одинокому старику, смотрит бессильно слезящимися глазами. Всё, я об этом более не могу.
Первого не было, миновало меня, не скрою,
Не было детской любви и музыки «ностальжи».
Были игры в солдатики и в героев,
Был запах первой драки и первой крови,
Запах предательства и подростковой лжи.
Дай нам Бог с тобой пережить второе.
Дай нам Бог до последнего — не дожить.
Сильный человек - это не тот, котоpый может себе все позволить, а тот, котоpый может себе в чем-то отказать.
Все умирают. Не все живут.
Умом убогих не понять, деньгами мудрость не измерить, судами правд не доказать, но в справедливость надо верить!
Религия это реакция человека на то, что он жив и должен умереть.
"Не ссы в подъезде, не плюй в лифте, не бросай мусор мимо урны, езди по правилам,
уступай место в автобусе, не давай и не бери взяток, не напивайся вдрызг, уважай
свою историю и культуру - и ты сам не заметишь, как окажешься в цивилизованном
государстве." (с)
У меня есть маленькое кладбище людей, которые были мне дороги. Они умерли понарошку, но для меня - навсегда. На нем похоронены мои друзья, предавшие меня, молодые люди, предавшие мои чувства… Иногда я хожу по аллейкам, останавливаюсь около могилок, кладу цветы или просто прохожу мимо. Кладбище внутри меня. О нем никто не знает. На нем не растут сорняки и не гадят бомжи, здесь всегда чисто и красиво. Здесь лежат люди, которые мне были дороги. Иногда я встречаю их на улице, разговариваю и иду дальше. Мне не больно, они мертвые. Они об этом не знают, но я-то знаю. Я похоронила их, чтобы не отворачиваться на улице и не говорить гадостей. О мертвых плохо не говорят. Чем ближе человек, тем тяжелее его похоронить...
"Люди не видят слов. В этом, наверное, основная проблема. То, что не видно, что нельзя понюхать, лизнуть, пощупать и перекинуть оценивающе из ладони в ладонь, кажется несуществующим. Или - несущественным.
Люди уверены, что слова даны им для игры. Для удобства. Слова кажутся податливыми, как пластелин, из которого с беззаботной самоуверенностью лепят ложь, жалобы, оскорбления, угрозы. Слова растворяются, слетая с языка, еще долю мгновения ощущается некоторое напряжение в горле, потом пропадает и оно - и кажется, что слова просто исчезли, затихнув одновременно со звуком речи, исчезли, не оставив следа. "
(c)
Лента событий
