Нашему дяде - поэту и бродяге посвящается... ( Из сериала "Папины дочки"
Всем нам было по шесть.
Но, взвалив тяжкий ранец,
С букварем и тетрадью
К воле начали бег.
Слезы тех матерей
Что прощались с детями
В нашу детскую память
Запали навек
За уроком урок -
Это наша судьба.
Отмотать десять лет
От звонка до звонка.
Слезы тех матерей
Что прощались с детями
В нашу детскую память
Запали навек.
Как вам чужое небо,
Что накрывает вас каждый день,
Греет, с ума не сводит,
Для вас находит пустую лень?
Вам бы стальные нервы,
И мне наверно не суждено
Первым заставить стены
Дрожать и делать из вас вино!
И сколько нас таких по свету
Кидает жизнь за круг земли,
Носит как рваную газету,
От гибели до гибели?
Сорвусь и мир порву руками -
Нет зон и стен для волчьих глаз!
Я знаю землю под ногами
Но есть и большее у нас!
У нас...
Медленный кайф наскучил,
Вам нужен быстрый и верный шаг!
Так значит в пропасть сегодня ночью,
Небо не сможет вам помешать!
И сколько нас таких по свету
Кидает жизнь за круг земли,
Носит как рваную газету,
От гибели до гибели?
Сорвусь и мир порву руками -
Нет зон и стен для волчьих глаз!
Я знаю землю под ногами
Но есть и большее у нас!
У нас...
I. На лесной тропе ягоды рвал горстями,
Звезды собирал, мял цветы в кармане,
Беленой кормил зубы белые,
Одурманен был, что-то делал там.
На печали крик сорван голос,
В деревнях народ хлеб менял на хворост,
На кустах свои оставлял клочья,
Если повезет, то приду ночью! Зверь!
Пр.
Я бегу по бескрайнему северу, по бездорожью,
Я бегу по бескрайнему северу, и мне дороже нет,
Чем зверя рык, кабана клык,
Пелена в глазах, шерсть на ладонях,
Плавит коду свет, за спиной рассвет,
Хвойным заревом меня тревожит.
II. В тайниках сырых хоронил память,
Но украл медведь - ничего не осталось,
Зиму ждал, шерсть была гуще,
Никому не мешал, делал все лучше.
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
Но я люблю - за что, не знаю сам -
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;
Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.
С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.
1841
Доверяй сердцу, а не глазам, девонька. Не гони от себя судьбу понапрасну и не беги от нее. Если ты обгонишь, она тебя все равно настигнет. Отстанешь – подождет.
Дрожащая нежность той ночи
Разбита в прах одним словом.
Мне больно? Да, больно и очень.
Но это, увы, не ново.
Дрожащую нежность той ночи,
Что крепче всех пут на свете,
Рассыпало утро в клочья,
А клочья развеял ветер...
Мария была курчава.
Толстые губы припухли.
Она дитя качала,
Помешивая угли.
Потрескавшейся, смуглой
Рукой в ночное время
Помешивала угли.
Так было в Вифлееме.
Шли пастухи от стада,
Между собой говорили:
— Зайти, узнать бы надо,
Что там в доме Марии?
Вошли. В дыре для дыма
Одна звезда горела.
Мария была нелюдима.
Сидела, ребенка грела.
И старший воскликнул: — Мальчик!
И благословил ее сына.
И, помолившись, младший
Дал ей хлеба и сыра.
И поднял третий старец
Родившееся чадо.
И пел, что новый агнец
Явился среди стада.
Да минет его голод,
Не минет его достаток.
Пусть век его будет долог,
А час скончания краток.
И желтыми угольками
Глядели на них бараны,
Как двигали кадыками
И бороды задирали.
И, сотворив заклинанье,
Сказали: — Откроем вены
Баранам, свершим закланье,
Да будут благословенны!
Сказала хрипло: — Баранов
Зовут Шошуа и Мадох.
И богу я не отдам их,
А также ягнят и маток.
— Как знаешь,— они отвечали,
Гляди, не накликай печали!..—
Шли, головами качали
И пожимали плечами.
Давид Самойлов.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1999.
Лента событий
